Larissa Franczek (larissafranczek) wrote,
Larissa Franczek
larissafranczek

КАК НАС НЕ ЗА ТЕХ ПРИНИМАЛИ

Получив приглашение от Европейского Бизнес-клуба о двухдневной поездке в Тарусу, Арт соблазнился. За  очень разумные деньги предлагались проезд, пребывание в гостинице, еда, экскурсии и прочее. Самое главное слово в предыдущем предложении – «и прочее», но это выяснится позднее.

Легкое удивление стало возникать у меня по мере того, как огромный белоснежный автобус стал заполняться народом. Там было очень мало иностранных членов EBC, публика, в основном, оказалась русская. Ну, ладно, думаю, какая разница с кем ехать, главное, Тарусу посмотреть.

Как это обычно бывает в новом, случайном сообществе, народ поначалу вел себя очень сдержанно, общался только со знакомыми, а с незнакомыми никаких контактов заводить не торопился.

Так мы ехали-ехали, как вдруг на повороте дороги, ведущей уже прямо в город Тарусу, увидели машину ГАИ. Милиционер заскочил в нее, она поехала впереди нас, а автобус следом. Машина с мигалками! Тут, подозреваю, не только у меня, но и у всех остальных чувство удивления стало медленно перерастать в смутное недоумение. Зачем мы едем с эскортом милиции, с мигалками, по единственной дороге в город, на которой, самое смешное, и машин-то, кроме нашего автобуса, нет?

Дальше – больше. Приезжаем мы на городскую площадь, смотрим в окна, и чувство недоумения растет. Там на ступеньках какого-то здания стоят девицы-красавицы в русских народных одеждах, одна из них, в центре, держит хлеб-соль. Сбоку стоит небольшой оркестр, все участники которого тоже в костюмах, в руках у них балалайки, ложки, еще какие-то инструменты.

1

Дальше, левее, устроена ярмарка народных промыслов. И везде стоят просто любопытствующие горожане.

Батюшки, мы просто обалдели. Только вышли из автобуса, как оркестр что-то заиграл. Думаю, что равно стушевались и иностранцы, и мы. Никто ничего не поймет. Встали в кружок перед встречающими. Первым держал речь глава администрации района. Он волновался, но не сбился, был серьезен и краток. Потом дети пели и декламировали стихи о Тарусе, потом взрослые тоже пели. Пока это всё длилось, организаторша поездки успела проинструктировать Арта, что, если придется держать ответное слово, она делегирует его. Арт – самый представительный даже без пиджака и галстука и самый не русский по виду. Он даже не препирался, хотя и не любит речей.

К счастью, говорить ничего не пришлось, видимо, сценарий администрации этого не предусматривал. Всё ограничилось подношением хлеба-соли, отведать которые опять же вытолкали первым Арта.

По ступенькам здания мы проследовали внутрь и оказались в картинной галерее. Там нас встречала ни больше ни меньше как ее директор, и она же лично провела экскурсию.

После осмотра все вышли на улицу, вдоль рядов местных сувениров, потом в единственный сувенирный магазин и долго пребывали там, сильно опустошив прилавки.

Я сидела в автобусе, когда подошла бабушка и стала спрашивать водителя: «Из какой страны автобус?» Водитель отвечает правду, но по-английски: «From Moscow», видимо, думая, что все понимают слово Moscow. Бабушка, естественно, не понимает и терпеливо переспрашивает: «Из какой страны автобус?» Водитель опять говорит правду и уже по-русски. Бабушка не верит, качает головой: «Не похоже».

Следующим пунктом программы было посещение дома-музея семьи Цветаевых. Там нас тоже встречала лично его хранитель. Она с искренностью, преданностью делу и любовью к Ивану Владимировичу Цветаеву, Марине, их семье, Тарусе показала нам все экспонаты маленького дома.

Арт не преминул купить набор открыток, «Таруса» называется, а подзаголовочек – «Памятные места СССР». Год издания 1986. Видимо, их отпечатали на всю оставшуюся жизнь.

Из дома-музея, да, опять с милицией мы поехали на берег Оки. Там нас ждал теплоходик. Каково же было всеобщее удивление, когда вместе с нами на него стали заходить одетые уже в концертные, яркие, красно-белые накидки и черные юбки пожилые женщины, некоторые просто бабушки. Это был местный хор да еще и с дирижером и, как положено, с баянистом. Они расположились впереди, где не так слышен шум мотора, и пели всю дорогу.

2

Как описать этих женщин, а главное то, что происходило? Это простые русские, очень провинциальные бабушки. Только у двоих длинные седые волосы, а у остальных окрашенные и с остатками «химии», такие типично наши кудельки. У многих вставные золотые зубы, что в не такие давние советские годы было признаком достатка. А сейчас и их прически, и зубы, и обувь, всё – свидетельство глубокой провинциальности и нищеты. Но они полны бодрости, оптимизма, они рады, что их пригласили выступать перед, как они думали, иностранцами из Москвы, из Европейского клуба. Они пели от всей души и с душой, может, больше для себя, а не для кого-то, радуясь неожиданной возможности хоть на пару часов всем вместе оказаться вне дома, на теплоходе, среди милых их сердцам родных окских просторов. Они надели то лучшее, что у них есть, накрасили губы, они были очень взволнованы, и своим хором, пением представляли лично себя, Тарусу и всю Россию.

Некоторые из них надели на свои концертные накидки медали, что у них есть. А как же? Они прожили жизнь здесь, в маленькой Тарусе, они заслужили свои награды и им есть чем гордиться. Всё происходящее было до боли трогательно, искренно и не совсем понятно. Я так просто ощущала смятение чувств. И оно, смятение, усиливалось и усиливалось. Я смутно начинала догадываться, что что-то здесь не то, нас, видимо, не за тех принимают. И всё это – результат или недопонимания, или какой-то ошибки.

Очередной эпизод поставил всё на свои места. Мы с Артом сначала сидели сзади. Вдруг ко мне подходит девушка и приглашает пройти вперед, послушать пение. Я тут же соображаю, что меня приняли за иностранку. Иду. Встаю рядом с мужчиной и начинаю слушать. Вижу, мужчина вида совсем не провинциального, а даже очень начальственного, но слушает он хор с тем напряжением, что выдает в нем заинтересованного человека. Ему важно, чтобы и нам, приезжим, пение обязательно понравилось. Ему важно, чтобы нам понравилось всё. Тут он спрашивает меня по-английски, откуда я. По-английски же я ему отвечаю. «Вот черт», – говорит он уже по-русски, не скрывая разочарования. Мне даже неудобно стало, что так получилось, что я вовсе не иностранка, как ему хотелось бы. Пришлось звать Арта. Начальственного вида мужчина оказался заместителем губернатора Калужской области.

И тут мы с Артом всё и поняли. Нас принимали по высшему, можно сказать, разряду, поскольку думали, что приехали потенциальные западные инвесторы в экономику Калужской области. Вот поэтому и милицейское сопровождение, и заместитель губернатора, и глава администрации, и хлеб-соль, и прочее. Они думали, что приехали денежные мешки. Я лично ощутила себя Хлестаковым, но, в отличие от гоголевской пьесы, обман уже открылся, и все это поняли, но деваться-то некуда, и надо исполнять свои роли до конца.

Дальше началась совсем неофициальная часть, когда все, наконец, перезнакомились, расслабились, пустились в пляс. На песчаном откосе нас ждал большой шатер,  с длинным, уже накрытым столом, поодаль от которого всё было готово к большому костру, а еще дальше горел огонь в мангале, и лежали шампура с шашлыком.

Спускались с теплохода мы тоже под пение. Теперь пришел черед не бабушек-ветеранов, а среднего возраста певиц, балалаечника, гармониста, ложечника и девочки лет 14. Они тоже были в нарядных, расшитых костюмах. А в картузах мужчин красовалось по цветку. С двумя подносами со стаканчиками с водкой нас всех стали обходить, проявляя высшую степень гостеприимства.

Затем началось собственно застолье. Ели очень вкусную свежайшую уху с большим количеством рыбы, овощи. А шашлыком можно было объесться. Когда ведь вкусно, ешь и ешь. Я столько шашлыка никогда, наверное, не ела. По русскому обычаю тосты следовали один за другим. Зажгли большой костер, водили вокруг него хороводы, не чинные, нет, а в быстром темпе.

Тут выяснилось, что понятие «покуражиться» присуще не только русским. Нынешний июнь уже побил все рекорды по низким температурам, дождям и холоду. Вот и тот вечер выдался весьма прохладный.  Одеты были все совсем не по-летнему. И тут неожиданно и быстро Ирэн Коммо, француженка, генеральный директор Европейского Бизнес-клуба, раздевается и прямо в нижнем белье бежит купаться. Через пару минут ее примеру следует русский господин. А за ним опять женщина, я бы назвала ее бабушкой, итальянка. Так та не просто купалась, а еще с разбегу и нырнула! Кураж, одно слово кураж.

За столом вся интернациональная компания выявилась: двое американцев, двое финнов, двое итальянцев, по одному: болгарин, француженка и сириец. Последний, вот уж не знаю, от русской ли водки, от избытка ли чувств, но прилюдно обещал спонсировать обучение пению той девочки, что пела тут. Девочкой он восхищался и всё просил её петь.

Те несколько часов, что мы сидели в шатре у реки,  нас охраняла стоявшая неподалеку милицейская машина с милиционерами.

3

Но и это было еще не всё. Перед погрузкой на теплоход всем раздали по сувениру: по льняному вышитому мешочку с керамическим подсвечником. Я в очередной раз почувствовала себя Хлестаковым.

Весь обратный путь теплоход пел и плясал.
                                                                                                                                                                                 Июнь 2003
В том году у нас еще не было цифровой камеры. Фотографии были сделаны обычной, сейчас отсканированы.
                                               
Tags: Как-рассказики
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments