Larissa Franczek (larissafranczek) wrote,
Larissa Franczek
larissafranczek

ИЗ НАБЛЮДЕНИЙ

                                                        2013
                                                      
                                                      ЯНВАРЬ
                                                           ***
   Как права Улицкая, когда пишет, что во многих сферах утрачен профессионализм и что это стало общей болезнью.

                                                           ***
    Ужас в том, что дебилизация и одичание населения – уже факт. Еще больший ужас, что это и процесс одновременно, и он продолжается.                                                         ***
    Не только у детей, но и у взрослых сознание стало клиповым. Более того, и поведение, и даже образ жизни тоже.

                                                           ***
    Раньше только у Гоголя я встречала такие роскошные описания еды, застолья, пиршества, трапезы, чревоугодия. Теперь прочитала Ивана Шмелева. А ведь, наверное, оно и посильнее гоголевского будет.
    Самое печальное то, что читаешь и поражаешься: как будто и не в Москве описываемое ели-пили, как будто и не русские люди, как будто всё происходило где-то на другой планете, с какими-то неведомыми людьми, а вовсе даже и не с нашими предками, как будто всё было во тьме веков, неведомо когда. А ведь всего-то 130 лет назад. Или я ошибаюсь? Или при нынешних темпах и скоростях жизни это уже и есть совсем стародавние времена?

                                                           ***
    Видимо, ошибаюсь. Потому что докомпьютерная эпоха, закончившаяся 20-25 лет назад, – совсем другое, в принципе не сопоставимое с нынешним время.
                                                          
                                                           ***
    Совершенно согласна с Александром Кушниром, что сейчас «времена жесточайшего формата. Жизнь, искусство, отношения, бизнес структурированы и жестко отформатированы».
    С одной стороны, идиотская, а с другой, абсолютно логичная фраза-приговор «это не (наш) формат» закрывает дорогу многим людям и в творчество, и в любой другой вид деятельности. 
    Тотальная структурированность всего и во всём ведет к узости и мышления, и восприятия, и формы. Ты связан по рукам и ногам пресловутым форматом, не дающим вольности сделать шаг влево-вправо.
    А я, например, в каких-то форматных рамках могу и согласна находиться только очень короткое время. Потом – тесно, узко, неуютно, неудобно.

                                                           ***
    Сейчас подвергается сомнению всё: любая система и шкала ценностей, любой культурный институт, отношение к истории и т.д. Причем сомневаться в ранее устоявшемся, общепринятом и незыблемом чувствует себя вправе каждый. Ирония и даже насмешка над высоким – расхожий элемент поведенческой модели.

                                                            ***
    Совсем недавно я писала о как бы искренности Познера в его мемуарах, о его мутности.  Там он однозначно негативно выразил свое отношение к российским нуворишам, типа того что и общего у него с ними ничего нет и быть не может, и что руки им он тоже не подаст. А тут, ба, он на Рождество на Карибах в компании совсем недавно нерукопожатных. Ну-ну.
                                                           
                                                           ***
     Пример того, что массы населения дичают и дичают. 
   Сегодня на занятии один читает предложение «He spent his holidays in the south of France». Я убеждаюсь, что он понимает, что такое the south of France. Но потом он спрашивает: «А что там, город какой-то на юге Франции?» «Вообще-то, – говорю, – там Лазурное побережье». На том предполагавшася мною беседа о Лазурном побережье и закончилась.

                                                    ФЕВРАЛЬ
                                                           ***
    В книге Анри Труайя «Антон Чехов» читаю об Ольге Книппер. Репетировать свои роли ей приходилось в сложных условиях, т.к. мешали не только вокализы учеников матери. Ее дяди, один врач, второй офицер, «напившись до предела водкой, принимались в лучшем случае играть в карты, в худшем – громко декламировать произведения Толстого или Чехова». А я ни разу не видела пьяницу, громко декламирующего, ну, хоть что-нибудь из классической литературы. И даже представить себе не могу.

                                                           ***
    Без малого 100 лет назад в своих «Воспоминаниях о Чехове» Анатолий Федорович Кони возмущался отношением к русскому языку, до какой степени он искажается, «как вторгаются в него, без всякой нужды, иностранные слова и обороты, в забвении его законов и источников, как втискиваются в него сочиненные словечки, лишенные смысла и оскорбляющие ухо…» Уже тогда на язык, «который должен считаться народной святыней», «вопреки заветам Пушкина и Тургенева», многие смотрели «как на нечто, с чем можно не церемониться».
    А писано будто в наши дни.

                                                           ***
    Была советская эстрада, за которую гордость. Стал российский шоу-бизнес, за который стыдно.
                                                         
                                                            ***

    Я сейчас читаю кое-что заново из Моэма, а кое-что перечитываю. Его английский прекрасен и неиспорчен. Просто купаюсь в удовольствии.
    Боже мой, каких только людских пристрастий, любовей и способов самовыражения не встретишь в интернете. Набрела на сайт, где  собрались люди, не просто Моэма любящие, а пишущие рецензии на его произведения, выкладывающие фотографии, их иллюстрирующие, аудио и видеофайлы, где известные артисты читают моэмовские рассказы, фильмы, поставленные по его романам.

                                                           ***
    Я купила гель для душа. «Цитрусовая фантазия» называется. Но аромата ни одного известного мне цитрусового в нем нет. Гель прекрасно пахнет свежими шампиньонами.
    Претензий к производителю у меня нет, ибо я погналась за дешевизной, раз. А во-вторых, название наполовину себя всё равно оправдывает, ибо гель – действительно фантазия, хотя и совсем даже не цитрусовая.
                                                         
                                                            ***

    То, что в последнем романе о Фандорине его убивают именно большевики, не случайно. Не уголовники, не агенты полиции, не кто-либо еще, а товарищи. Это символ того, что, убив Фандорина, они убили Россию и весь естественный ход ее истории. Пришли к власти нелюди – бесы. А при них ведь Фандорину делать бы было нечего.

                                                           ***
                                            Об Алле Демидовой

    Я  не видела Аллу Демидову в театре. Я видела только одну, эпизодическую, ее роль в кино. И навсегда запомнила ее голос, когда она читала за кадром в парфеновском фильме «Российская империя». Бесподобный ее голос меня поразил.
    Знаю, что Алла Демидова давно не принадлежит ни к какому театру, а читает со сцены прозу и поэзию. Знаю, что в Москве бывает редко и застать ее здесь трудно. Поэтому, только увидев афишу вечера «Бунин “Темные аллеи”» в ее исполнении, я тут же купила билет.
    Отрешенность, отстраненность, достоинство, строгость – вот что такое Алла Демидова.       Строгость, например, проявилась в том, что, когда после первого стихотворения зал захлопал, она сказала, что не надо этого делать между чтениями. Она сказала: «Я так не люблю. А в конце буду рада аплодисментам». Меня всегда удивляет, почему в опере ни один ведущий, ни один дирижер не скажет публике, что так не надо делать, а ведь там обязательно находятся те, кто начинает хлопать между частями произведения.  А тут просто и вежливо, но строго и сразу была убрана даже вероятность раздражения для нее самой и всех остальных. Тишина в зале воцарилась полная: никто не кашлянул, не скрипнул стулом, ничем не зашуршал. Почти никаких жестов при чтении нет, художественные приемы минимальны, аскетичны, зато владение голосом безупречно. За ее долгую жизнь он нисколько, по-моему, не изменился.
    Глядя на нее, я чувствовала, что мне хочется быть похожей на нее. Не внешне, нет, потому что это и невозможно, и потому что причины всего внешнего ведь кроются внутри. Хотелось быть похожей внутренним хоть чем-то. Но тут же я понимала, что мои желания тщетны. Удивительные ощущения: вот она, живая, стоит совсем рядом. И в то же время она – легенда и, как легенда, абсолютно недосягаема.
    Когда она начала свой первый комментарий или, скорее, ремарки уже не по Бунину, а из своей жизни, то сначала мне стало немного боязно. Я опасалась, что, как все старые люди, она может в своих воспоминаниях уйти далеко, что бог знает, к чему это приведет и зачем вообще это говорится.
    Но ее мысли не растекались, не уплывали, выбор слов был настолько четким, а сами реминисценции в итоге абсолютно логичными и потому уместными, при этом простыми и одновременно философски-мудрыми, что в итоге впечатления оказались совершенно потрясающими.
    Она закончила читать, включилась фонограмма, и то ли от всё ещё звучащего в ушах  ее голоса, то ли от музыки, то ли от всего вместе, но чувствую, слеза течет-течет-течет. Смотрю, впереди дама роется в сумочке, ищет платочек. И думаю, не только мы с ней одни такие были в зале.
    Одно  из  главных  ощущений,  оставшихся  у  меня  от  Аллы  Демидовой  и  с экрана телевизора, и со сцены «Гоголь-центра» – отстраненность. Читаю ее книгу «Бегущая строка памяти». Там целые куски в подтверждение того, что я в определении нисколько не ошиблась. Вот, например: «Маменьки, бабушки,  жены…  – я никогда не играю быт, я его и не умею играть. Мне неинтересно играть просто характер, мне интересна Тема», – пишет Демидова.
    Быт и так заедает, засасывает, как то болото. И чтобы его еще и со сцены играть?

                                                        МАРТ
                                                           ***
    Василий Катанян верно подметил, что понять идиотизм советского режима можно лишь тем, кто вырос в СССР.

                                                           ***
    Тоскливое чувство неизбежности понедельника наступает у меня уже в обед воскресенья.

                                                           ***
    Медицинский центр. Кабинет врача. Один пациент выходит из него, другой заходит. Первый, в восторге от врача, вполголоса говорит второму: «Ангел! Ангел!»

                                                           ***
    Радость встречи со взрослыми детьми (а продолжительность разлуки не имеет никакого значения) всегда отравлена ожиданием их уезда. И еще неизвестно, что хуже: постоянное общение через телефон/компьютер и ожидание встреч или сами эти встречи с последующим неизбежным уходом, когда повторяется одна и та же сцена: я стою у окна, дети выходят из подъезда, садятся в машину и уезжают. Это самый худший, невыносимо тяжелый момент.

                                                           ***
                                            Совет фотографам
   Соблюдайте на снимке баланс между фотошопом и правдой жизни.

                                                           ***
    Природа человека так устроена, что на похоронах кого угодно, родных ли, чужих ли людей, он про себя самого думает: «Ну, я-то точно никогда не умру». А потом как психически полноценный человек где-то самым краешком сознания признаёт и для себя, любимого, точно такую же неизбежность конца.
    Узнав же, как страдал перед смертью умерший, он себе всё равно, однако, оставляет хоть какой-нибудь шанс: «Так мучиться я, конечно, не буду».

                                                           ***
    Жаря шашлык и наблюдая за пламенем, папа всегда отпускал только один комментарий: «Всепожирающая сила огня». И вот он умер. Всепожирающая сила смерти.
Tags: Из наблюдений
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments